10 удивительных фактов про машины

26 февраля 2021
Факт №1. Bugatti Veyron тратит уйму сил на преодоление сопротивления воздуха
Первый Bugatti, в клочья порвавший представ­ления о скорости и развязав­ший соперни­чество дорожных машин с «макси­малкой» за 400 км/ч, по ряду причин окружён множе­ством мифов и баек. По одной из таких, у типичного владельца Bugatti к моменту покупки Вейрона в гараже уже стоят около 80 машин, три самолёта и одна яхта. Другая говорит о том, что в числе купивших Veyron почти нет женщин.

Да что там байки — сам процесс создания 1001-сильного прото­типа соткан из историй и может служить добротной голли­вудской кино­заготовкой. «Вейрон» оказался капризным и диким созданием. Захватив всё внимание инженеров и лично босса концерна VW Ферди­нанда Пиха, машина ломалась, гнева­лась, вспыхивала на стендовых испыта­ниях, плева­лась двух­метровым пламенем из выхлопа и до взрывов изматы­вала соб­ствен­ные колёса. Последнюю проблему удалось решить лишь частично: в компании Michelin разра­ботали особо прочные шины, способные выдер­жать дикую центро­бежную силу и тысячи кило­метров непростой эксплу­атации. Но в режиме макси­мальной скорости даже эти покрышки выдержат не больше 15 минут.

Всё это стало логичными барьерами на пути создания гипер­мощной и мега­быстрой машины на каждый день. Сегодня не веришь, что в катящих по тихим улочкам «Вейронах» совмещено когда-то несовме­стимое.


Факт №2. Дорожный McLaren способен сам себя сломать
Казалось бы, угробить вещь — вопрос пары пустяков. Ничего не стоит отправить Ferrari в кювет, Boeing — в крутое пике, а iPhone — в унитаз. Правда, для этого потребу­ется «помощь» кого-то, кто будет неосто­рожен — ведь вещь сама себя не ломает. Но как вам «встроен­ная» фича, способ­ная, скажем, искалечить машину? Такая заложена в британ­ском гиперкаре McLaren P1, рождён­ном в 2013 году.

На скоростях, близких к предельным, активная аэро­дина­мика всеми силами старается прижи­мать машину к асфальту, создавая эффект вроде неви­димой руки ребёнка, который катает игрушку по полу, прижимая её посильнее. Пред­ставьте, что в какой-то момент ребёнок ошиба­ется, слишком активно давит на заднюю часть и слышит «хрясь!».
Имя крушителю — заднее антикрыло особой формы. Выдвигаясь на толстенных 30-санти­метровых стойках, оно способно генери­ровать так много прижимной силы, что фактически стано­вится прессом и может ненароком сломать дорогущую регули­руемую подвеску.

Заметив склонность 916-сильного гиперкара к мазохизму, в McLaren ограничили сверх­возмож­ности, настроив аэро­динамику так, чтобы высота и угол атаки не натворили дел на скорости 350 км/ч, но чтобы и прижим оставался достаточным. Если вообще слово «достаточный» приме­нимо к 600 кило­граммам генери­руемой силы. Такое едва ли встретишь на дорожной машине.

Факт №3. А эти двое способны ломать гидравлические прессы
Ещё одну суперспособность McLaren P1 раскрывает его трековая версия GTR, чья мощность на 84 лоша­диные силы превос­ходит оригинал — и прямёхонько приближа­ется к показателю в 1000 л.с. Пред­ставьте себе: более крутой, более лёгкий, освобож­дённый от всех дорожных опций гиперкар каким-то чудом обходится без каркаса безопас­ности — важнейшей опции для авто­мобиля, чья судьба прочно связана с гонками.

На поверку «чудо» оказывается конструктивным преимуще­ством. Ведь карбоновый монокок британ­ской машины сам по себе обеспечи­вает такую прочность и защиту, что ему не нужна помощь металли­ческих труб. Для сравнения: наимощнейшая трек-версия Pagani Zonda с индексом R, несмотря на схожую конструкцию с угле­пластиковой пассажир­ской капсулой, без каркаса всё-таки не обошлась.

Факт №4. Лошадиная сила? Ха! Ведь в моду могли войти козья сила и лошадиная голова
И нет, речь вовсе не об истоках понятия «лошадиная сила» или пере­счёте современных показа­телей мощности в физиче­ские способ­ности отдельно взятой кобылы. К чему баналь­ности, когда-то под «капотом» у машины находился козёл! Дело было около века назад в Америке, где на свет появилось рогатое, а вскоре — и приво­димый им в движение экипаж. В отличие от типичной телеги амери­канских старо­веров-амишей, у повозки было водитель­ское место, четыре колеса и небольшой загончик для живот­ного, что даёт право рассуждать о первом в мире центрально-задне­моторном гужевом транс­порте. Что может быть более странным?

Разве что голова лошади, приторочен­ная к самобеглому экипажу. Казалось бы, на рубеже позапрошлого и прошлого сто­летий авто­мобиль почти освободился от живой лоша­диной тяги. Рас­прощался с цоканьем подко­ванных копыт и всецело положился на двига­тель. К чему тогда эти странные маскоты? Неужто без коня на носу пассажиры чурались новеньких экипажей? Вовсе нет. Но их боялись сами лошади.


Попытку подружить парнокопытных и двухтактных в 1899 году пред­принял мичиганский священник Юрай Смит, соорудив­ший свою Horsey Horseless. Насадку-шпионку с деревянной головой, которая, будучи при­деланной к носу авто­мобиля, могла бы сойти за свою в лошадиной «тусовке» и не пугать гужевые повозки.

По задумке, прежде чем быть одураченной, встречная лошадь успела бы поравняться со стреко­чущей машиной и благо­получно разми­нуться, не наделав глупо­стей. Как истинный изобре­татель, Смит преду­смотрел внутри головы ёмкость, где мог бы находиться дополни­тельный топливный бак. Но любо­пытная затея не выгорела и про «фейковый» «стартап» забыли, так и не освоив выпуск. То, что светлая идея окажется обломом, понимали, кажется, и люди, и кони. К началу прошлого столетия по дорогам Америки бегало достаточно модных механи­ческих экипажей и шифро­ваться под устарева­ющий гуж было уже не с руки. Двадцатый век набирал обороты.

Факт №5. Стежков в салоне Rolls-Royce больше, чем гречки у вас дома

Интересно, что в привычных для автомобиля дисциплинах перво­сортные машины Rolls-Royce почти не участ­вуют. Не соревну­ются в разгоне и макси­мальной скорости, не меряются мощностным потен­циалом. Даже в спорте британская марка отмечалась лишь в прошлом столетии, тогда как их земляки из Bentley продолжают стирать покрышки об асфальт и выбивать пыль из апексов Пайкс-Пик.

Очевидно, миссия машин из Гудвуда — ненавязчиво прививать благо­родные манеры и окружать владельца заботой и роскошью. Rolls-Royce не терпит суеты даже в ходе сборки: один экзем­пляр могут собирать месяцами, педантично выводя линии, осматри­вая изъяны кожи и подсчитывая аккуратные стежки ниток.

К слову, о нитках. Подсчитано (угадайте, кем), что одна только вышивка на потолке особого купе Wraith Falcon состоит из четверти миллиона стежков разной длины и занимает несколько недель скрупу­лёзной работы. Кроме шуток, чтобы вручную вышить правдо­подобного сокола-сапсана (почему бы и нет!), сотрудники цеха своими глазами следили за полётом живых птиц и лишь потом брались за иголки, переводя впечат­ления и создавая реалистичные светотени. С ума сойти?
Погодите, ведь есть ещё розы! Цветочная декорация в интерьере флагман­ского седана Phantom по чьему-то заказу потребо­вала больше работы и по итогу вылилась в целый миллион стежков! Неужели и тут выши­вальщики часами наблюдали за живыми розами? А ведь так и было — правда, далеко ходить не пришлось: особый светлый сорт Phantom Rose произрастал недалеко от штаб-квартиры Rolls-Royce.

Ну, и раз уж мы упомянули актуальную сегодня гречку, то вот ещё один факт: в одной упаковке в среднем содержится до 45 000 зёрен. Догадайтесь, что сложнее: пере­считать по крупицам 22 пачки или обшить розами салон Rolls-Royce?